Сокровенные мысли Петра Лаула в «Сокровенной музыке»

13 июня в Малом зале филармонии прошёл заключительный концерт цикла «Сокровенная музыка»: пианистом Петром Лаулом были исполнены три последние сонаты Бетховена, 30-я, 31-я и 32-я.

Пётр Лаул – не только блестящий пианист, но и интереснейший рассказчик. Его лекции (не побоюсь этого слова) слушали с таким же вниманием, как и концертную программу. Умело сочетая в рассказе простое и сложное, научно-познавательное и, казалось бы, сугубо музыковедческое, пианист сумел подготовить зал к осознанному восприятию музыки. Все высказывания, касающиеся внутреннего наполнения сонат и собственных ощущений музыканта, работали на убедительность трактовки уже в рамках концертного исполнения.

Бетховен предстал перед слушателями разным: в его музыке была и мудрость Баха, и будущие устремления Скрябина, но это всегда был Бетховен. Поздний Бетховен, уже открывающий дверь в эпоху романтизма, но остающийся верным себе. Эту идею пронёс через весь концерт Пётр Лаул.

Романтически окрашенной оказалась интерпретация 30-й, ми-мажорной сонаты, особенно первых её двух частей. Яркой чертой трактовки стало нарочитое подчёркивание динамических контрастов. Тема второй части хоть и прозвучала непривычно в очень быстром, стремительном темпе, но нисколько не потеряла в темпераментности. Тема вариаций из третьей части, напротив, оказалась очень сдержанной, собранной, а в первой вариации упор был сделан не на вальсовость, а на певучесть мелодической линии. После заключительной вариации, красочность которой пианист справедливо сравнил с будущей красочностью музыки Скрябина, как подведение итогов жизни прозвучала начальная тема.

Удивительно разносторонне удалось Петру Лаулу, чуткому на малейшие изменения, представить 31-ю, ля-бемоль мажорную сонату. Печальные мечтательные образы первой части сменились уверенной наступательностью второй. Соседство чувства и разума в третьей части особым образом было подчёркнуто благодаря кадрово-монтажному принципу: между разделами пианист убирал руки с клавиатуры; однако это не помешало целостному восприятию формы, а помогло вывести контраст на зрительный уровень.

Соната №32, до-минор заняла особое место в концерте – ей целиком было посвящено второе отделение. Преломление барочного, баховского через призму бетховенского стиля вкупе с предвосхищением романтического, шопеновского было разобрано в комментарии, предваряющем исполнение. Не случайно прозвучало в связи со второй частью слово «космос»: после активной, действенной первой части вторая как бы отражала не только общечеловеческое, но и вселенское.

Последняя соната великого мастера стала достойным завершением не только концерта, но и всего цикла «Сокровенная музыка». Хочется верить, что подобный формат концертов с комментариями будет продолжен и в будущем.